WWW.REFERATCENTRAL.ORG.UA - Я ТУТ НАВЧАЮСЬ

... відкритий, безкоштовний архів рефератів, курсових, дипломних робіт

ГоловнаПедагогіка, Сценарії виховних заходів → Гурткова робота - Реферат

Гурткова робота - Реферат

Похожая на древнее Распятье.

Ахматова.

И когда друг друга проклинали

В страсти, раскаленной добела,

Оба мы еще не понимали,

Как земля для двух людей мала.

И что память яростная мучит.

Пытка сильных — огненный недуг! —

И в ночи бездонной сердце учит

Спрашивать: О, где ушедший друг?

Читець 1.

Не недели, не месяцы — годы

Расставались. И вот наконец

Холодок настоящей свободы

И седой над висками венец.

Больше нет ни измен, ни предательств,

И до света не слушаешь ты,

Как струится поток доказательств

Несравненной моей правоты.

Читець.

И как всегда бывает в дни разрыва,

К нам постучался призрак первых дней,

И ворвалась серебряная ива

Седым велеколепием ветвей.

Нам, иступленным, горьким и надменным,

Не смеющим глаза поднять с земли,

Запела птица голосом блаженным

О том, как мы друг друга берегли.

Журналiст. I кожний з них пiшов своїм шляхом, назустрiч своїй трагiчнiй долi. Михайла Степановича Гумильова розстрiляли у 1921 роцi за участь у контрреволюцiйному заговорi. За останнiми даними нiяких активних дiй проти радянської влади поет не робив.

Критик. Багато друзiв виїхали за кордон. Але вона залишилась, не змогла покинути своєї рiдної землi.

Читець.

Не с теми я, кто бросил землю

На растерзание врагам.

Их грубой лести я не внемлю,

Им песен я своих не дам.

Но вечно жалок мне изгнанник,

Как заключенный, как больной.

Темна твоя дорога, странник,

Полынью пахнет хлеб чужой.

А здесь, в глухом чаду пожара

Остаток юности губя,

Мы ни единого удара

Не отклонили от себя.

И знаем, что в оценке поздней

Оправдан будет каждый час...

Но в мире нет людей бесслезней,

Надменнее и проще нас.

Журналiст. Серед тих, що оточували її, були вiрнi друзi, яким можна було довiритися, вилити бiль своєї душi, попросити поради.

Читець. (Iз листа К. I. Чуковського). Анну Андрiївну Ахматову я знав з 1912 року. Тоненька, струнка, схожа на 15-рiчну дiвчинку, вона нi на крок не вiдходила вiд свого чоловiка, молодого поета Миколи Гумильова, який називав її своєю ученицею.

То був час перших вiршiв i незвичайних, нечувано шумних трiумфiв для Анни. Пройшли 2-3 роки i в очах, поставі, ставленнi до людей, намiтилася риса, що стала домiнуючою в її характерi: величнiсть. Не пихатiсть, не надмiннiсть, не зарозумiлiсть, а саме величнiсть. Слово "царська" приходило в голову усiм, хто знав Анну Андрiївну.

Читець 1

Когда я ночью жду ее прихода,

Жизнь, кажется, висит на волоске.

Что почести, что юность, что свобода

Пред милой гостьей с дудочкой в руке.

И вот вошла. Откинув покрывало,

Внимательно взглянула на меня.

Ей говорю: "Ты ль Данту диктовала

Страницы Ада?" Отвечает: "Я".

Читець 2. Муза — сестра заглянула в лицо,

Взгляд ее ясен и ярок.

И отняла золотое кольцо,

Первый весенний подарок.

Муза! ты видишь, как счастливы все —

Девушки, женщины, вдовы...

Лучше погибну на колее

Только не эти оковы.

Знаю: гадая, и мне обрывать

Нежный цветок маргаритку

Должен на этой земле испытать

Каждый любовную пытку.

Жгу до зари на окошке свечу

И ни о ком не тоскую,

Но не хочу, не хочу, не хочу

Знать, как целуют другую.

Завтра мне скажут, смеясь, зеркала:

"Взор твой не ясен, не ярок..."

Тихо отвечу: Она отняла

Божий подарок".

Критик. Навiть пiзнiше, в довгiй черзi за нафтою, оселедцем чи хлiбом; навiть у переповненому вагонi, у ташкентському трамваї чи лiкарнянiй палатi, набитiй десятками хворих, кожний, навiть той, що не знав її, вiдчував "її спокiйну важнiсть", хоча й трималася Анна Андрiївна з усiма зовсiм просто, майже по-товариськи.

Читець.

Не знала б, как цветет айва,

Не знала б, как звучат слова

На вашем языке,

Как в город с гор ползет туман,

И что проходит караван

Чрез пыльный Бешаган,

Как луч, как ветер, как поток...

Читець.

И город древний, как земля,

Из чистой глины сбитый.

Вокруг бескрайние поля

Тюльпанами залитый.

Читець.

Теперь я всех благодарю,

Рахмат и хайер говорю

И вам машу платком.

Рахмат, Айбек, рахмат, Чусти,

Рахмат, Ташкент! - прости, прости,

Мой тихий древний дом.

Рахмат и звездам и цветам,

И маленьким баранчукам

У чернокосых матерей

На молодых руках...

Читець. (Iз спогадiв Марини Цвєтаєвої). Дорога Анна Андрiївно!.. Спасибi за чергове щастя '— "Пiдснiжник". Не прощаюсь... Ви мiй найулюбленiший поет... Я розумiю кожне Ваше слово, увесь полiт, усю вагу.

Ох, як я Вас люблю i як я Вам радiю, i як менi боляче за Вас! Якщо були б журнали, яку б я статтю про Вас написала. Менi так шкода, що все тiльки слова. Кохання.., я так не можу, я б хотiла справжнього вогнища, на якому я б згорiла.

Читець.

И в тайную дружбу с высоким,

Как юный орел темноглазый,

Я, словно в цветник предосенний,

Походкою легкой вошла.

Там были последние розы,

И месяц прозрачный качался

На серых, густых облаках...

Журналiст. Друзi, добрi, нiжнi, вiдданi, були поряд. Але удари сипалися градом. Одним iз них була постанова 1964 року "Про журнали "Звезда" i "Ленинград", в якiй Ахматову та її поезiю в буквальному значеннi обсипали вуличною лайкою. Услужливi журналiсти писали про неї в той час: "Я вважаю, що соцiальне середовище, яке породило творчiсть Анни Ахматової, - середовище помiщицького гнiзда. Свiт Ахматової незвичайно вузький. Нi ширини розмаху, нi глибини захвату у творчостi Ахматової немає".

Читець.

И всюду клевета сопутствовала мне.

Ее ползучий шаг я слышала во сне

И в мертвом городе под беспощадным небом,

Скитаясь наугад за кровом и за хлебом.

И отблески ее горят во всех глазах,

То как предательство, то как невинный страх.

Я не боюсь ее. На каждый вызов новый

Есть у меня ответ достойный и суровый.

Но неизбежный день уже предвижу я, -

На утренней заре придут ко мне друзья.

И мой сладчайший сон рыданьем потревожат.

И образок на грудь остывшую положат.

Никем незнаема она тогда войдет,

В моей крови ее неутоленный рот

Считать не устает небывшие обиды,

Вплетая голос свой в моленья панихиды.

И станет внятен всем ее постыдный бред,

Чтоб на соседа глаз не мог поднять сосед,

Чтоб в страшной пустоте мое осталось тело,

Чтобы в последний раз душа моя горела

Земным бессилием, летя в рассветной мгле,

И дикой жалостью к оставленной земле.

Журналiст. Син, єдина втiха i надiя, єдина вiддушина вбитої поневiряннями жiнки, не став поетом. Вiн був ученим, та тяжка хвиля репресiй не обминула i його. Його арештовували тричi: у 1935, у 1939 i останнiй раз у 1948, звинувативши у причетностi до замаху на Жданова.

Критик. Чи пам"ятала вона у тi тяжкi часи свою пророчу "Молитву", написану ще в 1915 роцi.

Дай мне горькие годы недуга,

Задыханья, бессонницу, жар,

Отними и ребенка, и друга,

И таинственный песенный дар -

Так молюсь за Твоей литургией

После стольких томительных дней,

Чтобы туча над темной Россией

Стала облаком в славе лучей.

Журналiст. А далi були похорони Сталiна. Потiм звiльнення сина. Вийшли у свiт збiрки перекладiв. I, накiнець, визнання...

Ахматова. Премiя "Етна-Таормiна", почесний диплом доктора Оксфордського унiверситету. I все це призначалося менi. Тепер, коли вже усе позаду - навiть старiсть, i залишилася тiльки дряхлiсть i смерть, усе життя моє якось дивно прояснюється (як буває у першi осiннi днi) - люди, подiї, вчинки, цiлi перiоди прожитого життя. Як багато гiрких i навiть страшних почуттiв виникає при цьому...

Читець.

Я тебя сама бы увенчала

И бессмертного коснылась лба.

Да, за это Нобелевки мало,

Чтоб такое выдумать, Судьба!

Перерыла ль ты свои анналы,

Прибежала ль демонят гурьба,

Иль туман вокруг поднялся алый,

Или мимо пронесли гроба?..

Журналiст. Життя прожито, i на вершинi слави заново перегорнуто його сторiнки, пережито хвилину за хвилиною. I все-таки залишилося те, з чого ми починали: чи можна назвати Анну Ахматову щасливою?

Критик. Анна Андрiївна Ахматова — щаслива, бо нащадки називають її великою поетесою, бiльше того, єдиною "росiйською Сапфо".

Loading...

 
 

Цікаве